Почему Эсквайр стал хуже, чем Esquire был лучше

Insuccès majestueux или как-то так, ничего уже не помню из школьного французского. В субботу я ездил в деревню к бабушке и обратно. То, что дорога в 250 км туда и во столько же обратно не будет скучной, гарантировал вес свежего номера журнала Esquire, лежавшего у меня на коленях. Пока машина, в которой я был пассажиром, рассекала первые кубические метры утреннего воздуха, я открывал журнал, из которого предварительно выбросил все выпавшие рекламные материалы. Между прочим, приглашений подписаться было целых два. Должно быть, для тех, кто не решился подписаться с первого раза. Итак, я путешествовал со вторым или третьим номером журнала в новом оформлении. Испытать возбуждение и удовольствие, которые я получил, читая ядовито-розовый номер в плацкарте Киев — Бобруйск (как обычно не было билетов в вагоны получше), мне не удалось. Просто процитировал несколько удачных материалов попутчикам и посмеялся над табличками возле церквей. Что же изменило мое восприятие журнала, которому я даже выделил отдельный таг в меге?

Маты

Не могу сказать, что я нежный молодой человек, который не будет носить футболку с надписью «Fuck me I’m famous». Буду носить и гордиться, потому что все именно так и есть. Не могу сказать, что меня бросает в дрожь, когда я слышу мат или вижу его на ограждении или асфальте. Но с уверенностью могу заявить, что мне противно читать статьи, рассказы и письма читателей, которые пусть не густо, но довольно заметно пересыпаны ненормативной русской лексикой. Я спотыкаюсь об эти слова, я не считаю их настолько неотъемлемой частью языка, что их замена приведет к катастрофе.

Одна моя очаровательная подруга и однофамилица феерически произносит матерное слово, обозначающее какой-то бред или крах начинаний. Здесь эмоциональность нивелирует непритязательность слова. В журнале же печатают не эмоциональность, а буквы. Ужасно.

В 17 или 18 лет, закрыв 11-й номер журнала «Наш» (в моей жизни он стал четвертым и предпоследним, чему я жутко рад), я обратил внимание на то, что количество матов в журнале обратно пропорционально его качеству. Когда я открыл еще один, ставший в моей жизни последним, номер журнала «Наш», то убедился, что догадка верна. Esquire не устает доказывать мою гипотезу. Жду еще одного неплохого журнала, чтобы увидеть, как он падет под гнетом матов. Или не падет, опровергнув мою теорию.

Шрифты

Автор письма, опубликованного в последнем номере журнала, просит вернуть нормальные шрифты и избавиться от плохих. При этом он использует инструментарий из предыдущего пункта. Что же случилось со шрифтами?

Рубленный практически condensed шрифт в Правилах жизни работает отвратительно. Если прошлый шрифт без засечек выделял слова и позволял продолжить чтение в том же ритме, то нынешний задает странный тон чтению, вынуждая перестраиваться на шрифт с засечками, в котором буквы нормальной ширины. Разве это по-человечески?

К тому же повсюду этот серый и черный мелконарубленный курсив. В самолетах такой текст читать очень неудобно, ведь их болтает больше, чем поезда. Вне самолета он просто менее читаем, чем нормальный шрифт без засечек.

С засечками тоже все не так хорошо — разрядка в названиях тем/проектов/рубрик и заголовках не придает воздушности, а усиленно разваливает страницу или разворот. Названия и врезы, отныне набранные только всеми заглавными и никак иначе, пришлось даже укреплять массивными черными полосами, чтобы они держались на странице, а не осыпались буквенным дождем. Это чем-то напоминает один украинский журнал, опубликовавший Грега Хауса и его подопечных в качестве иллюстрации к статье о медицине.

Оформление постоянных рубрик

Конечно же оно изменилось может быть где-то и в лучшую сторону — это всегда не так заметно, как то, что раздражает ;) Я скажу только о четырех: Развлечениях, Достижениях, 72 словах и Правилах жизни.

Развлечения из красивой, понятной и пусть не всегда релевантной для меня страницы превратились в игру «угадай, насколько тебе требуется это развлечение». Теперь необходимо выискать на инфографике нужный квадратик или часть круговой диаграммы, чтобы понять, нужно ли тебе куда-то идти или что-то смотреть. Вместо авторитетного советчика перед нами Esquire-статист, который не говорит must have и must see, а рассекает на вариативных коньках по общему информационному пространству. Главным героем теперь стал график, а не сами развлечения.

Достижения потеряли один пункт. Нет, их по-прежнему пять, но один написан на фотографии и воспринимается отдельно от остальных. У него даже цифру забрали. Кстати, вычурность цифр вынудила написать после них точки. О заголовках all caps italic я даже писать ничего не хочу — выше шрифты осудил достаточно.

Правила жизни потеряли кусок шарма и ритма чтения. Пропала цитата, по которой я всегда решал, читать ли мне эту страницу. Плюс в том, что они отодвинулись от корешка влево, но и в предыдущем виде выламывать журнал для того, чтобы прочесть фразы, не приходилось.

72 слова пропали вообще.

Общее оформление

Рекламные материалы теперь воспринимаются как статьи не потому, что уровень оформления журнала вырос, а потому, что он наконец-то спустился с небес к рассказам об элитной водке из икры и перечислению болидов Формулы 1, проехавшихся по сигарам, находящимся в элитном доме-квартире Esquire. Кстати, сама реклама той самой квартиры, выполненная в стиле предыдущего оформления журнала, теперь выглядит чужеродным островком тонкого чувства стиля, борющегося с матами, шрифтами и всеми остальными атрибутами оформления нынешнего.

Во многих местах модульная сетка почти не изменилась, а слово редактора такое же интересное и читаемое, но тонкие полосочки и массивные блоки черного цвета заполонили страницы. Возможно, к ним надо привыкнуть, но сейчас создается впечатление, что самым главным арт-директором журнала стал фанат инфографики. Да просто все ошиблись здорово, ведь его надо было брать в The Economist ;)

Заголовки

Редактор заголовков, или кто там их придумывает, очень любит играть словами. В этой игре он, или она, к сожалению, отнюдь не выигрывает.

Очень нравится

Написав столько всего нелестного, хочу заметить, что мне очень нравится как стали оформлять фотографии авторов номера. Тут Esquire опять впереди всех: сначала с обработкой фотографий на обложку и внутри, теперь с фотографиями авторов.

***

Я знаю, что в следующем месяце пойду и куплю новый Esquire. За ним куплю еще один. Потом еще один. Они продолжат выстраивать своими корешками какую-то картинку на моей полке, а к оформлению я постепенно привыкну и лишь изредка, проснувшись посреди сна после какой-то отчаянной вечеринки в столичном клубе или пабе, я буду с тоской вспоминать прошлое оформление журнала.

Чуть не забыл о том, что всегда смущало меня в этом журнале. Наряду с интересными статьями и материалами постоянно идут какие-то интервью Акунина и Ходорковского, обширное интервью Каспарова на миллиарде страниц и т. п. Да, я не живу в России и не знаю как это важно — печатать такие интервью. Но, послушайте, я же не живу в России, мне это неинтересно. Интересно ли читать все эти тексты, сводящиеся к «коррупция-путинплохой-яхороший-недадим» вам, мои дорогие российские читатели?